Что вы сделали, сыновья?

«Иди домой! Иди домой!» Варта устала», — объявил утром матрос Железняков, выгнав из Таврического дворца членов учредителя, избранных на первых и последних выборах России, а медлительных побудили штыки его товарищей из Кронштадта. Выполняя пожелание Ленина, моряки положили в могилу демократические иллюзии небольшевистского большинства.

Что вы сделали, мои мальчики?

Большевики не знали более ретивого оружия, чем гарнизон крепости. Кронштадт воплотил в себе дух революционного мятежа в неукротимой форме, стойкий к искушениям и расстрелам, противостоявший всякой власти с 1905 года. Матросов расстреливали, но и их охотно казнили, убив после Февральской революции полсотни офицеров — в основном с Имена с немецким звучанием. Они отказались подчиняться командованию, царю и Временному правительству, но защищали Керенского от Корнилова. Они были главным тараном ленинского путча; они штурмовали Зимний дворец и годами сражались в гуще гражданской войны.

Без матросских штыков переворот был бы затравкой, поэтому пропагандистский миф подвергал кронштадтских матросов особой сакрализации. Их называли чистейшими и вернейшими из верующих и «величайшей гордостью и опорой революции», как заявлял сам Троцкий.

Как могло случиться, что всегда преданные, краснокостные преторианцы Советов, годами проливавшие свою кровь за Ленина, хотели свергнуть тирана? Когда Троцкий был опорой режима, он ритуально обвинял британских и американских шпионов, буржуазную пропаганду и известные центры. В изгнании, пригвожденный западными коммунистами к позорному столбу за убийство своих товарищей в Кронштадте, он немного изменил повествование. Он утверждал, что матросы запутались в почестях и славе, поэтому требовали привилегий и власти.

Интересную интерпретацию дает постсоветская российская журналистика. По ее мнению, большую часть гарнизона составляли старые рельсы, отцепленные от сохи в затонувших деревнях юга России, часто в начале мировой войны. За это время они видели только фронт, казармы и, изредка, Петроград — даже в кризис, питавшийся лучше, чем провинция. После окончания гражданской войны были разрешены более длительные проезды и посещения семейных домов, что привело к резкому когнитивному диссонансу.

Первый контакт с реальным миром развеял угар агитационных лекций. Из-за нехватки угля останавливались поезда, замораживались фабрики и отключалось электричество по всей стране, а национализированные предприятия закрывались из-за нехватки энергии. Ища помощи от голода, города обезлюдели. Даже из Петрограда, где страницы были частично засыпаны хлебом, бежало две трети жителей. Однако бежать было некуда. Семейные деревни, в которых побывали гордые воины Кронштадтской революции, боролись с голодом за физическое выживание. Для подавления городских забастовок за обувь и хлеб у крестьян отобрали все. Весь урожай, до последнего зерна, был занесен диктатурой в графу «излишков» и зверски конфискован. Наверняка многие моряки слышали горькие упреки своих матерей, находясь под родной соломенной крышей.

Действительно, восстание подчеркивало право крестьян на землю и свободу распоряжаться своей продукцией. Тем не менее другие требования наводили ужас в Кремле. Солдаты продолжали кричать, как и в Октябрьскую революцию, что вся власть в руках Советов, но власть представительная и свободно избранная. Речь шла не о демократии в западном понимании (матросы были еще коммунистами — особенно по их мнению), но требуемой легализации меньшевиков, эсеров и особенно анархистской партии и синдикатов было достаточно, чтобы большевики потеряли власть.

Конечно, то, что Кронштадт признал третьей настоящей русской революцией, было контрреволюцией диктатуры. Тем опаснее, что о лояльности заявили 15 тысяч. закаленные штыки, с мощной крепостной артиллерией, полевыми батареями и всем Балтийским флотом — у самых ворот Петрограда.

Поскольку это был март 1921 года, время подавления восстания было ограничено близостью весенних оттепелей, которые сокрушат льда в Финском заливе. Значит, Тухачевский, посланный Троцким для особого задания, хотел задушить крепость атакой боевых газов, но риск отравить город перевесил. В связи с этим он справлял нужду летом во время усмирения крестьян.

Крепость пала после одиннадцати дней штурма, артиллерийского огня и воздушных бомбардировок, при этом расстрельные отряды понесли еще большие потери, хотя и тысячи защитников бежали по льду в Финляндию. Хотя Ленин принял сигнал из Кронштадта, ослабив оковы экономической паранойи НЭП той же весной, продолжение истории большевистского эксперимента доказало, что тотальная тирания является сущностью, а не извращением системы.

Оцените статью
( Пока оценок нет )

В профессии с 2008 года. Профиль - международные отношения и политика. Почта: andreykozlov07@gmail.com

Последние новости 24 часа
Что вы сделали, сыновья?
Павел Блайер: Юристы не могут стать жертвами экономического спада