Как Екатерина II отнеслась к Конституции 3 мая?

Петербург был потрясен известием о принятии Конституции 3 мая. Ремонт РП грозил неисчислимыми последствиями для Екатерины II. Несмотря на свой ужас, царица немедленно включилась в игру, из-за которой Польша столкнулась с картой Европы.

Каково было отношение Екатерины II к Конституции 3 Мая?

Катажина II

Мало примеров реванша, столь глубоко продуманного, всеобъемлющего, тихо подготовленного и проведенного с таким триумфом… Для этой игры были задействованы почти все европейские державы… в защиту старых устоев общества, и все это не для другой цели, а для того, чтобы Царова могла в одиночку разобраться с Польшей, опрокинуть работу 3 мая, разогнать ее сторонников, растоптать нацию и короля» — это об отношениях В Россия, исследователь темы девятнадцатого века Валериан Калинка писал о попытке восстановить Республику Польша. По мнению видного историка, проф. Хенрик Кокой – это Калинка, наиболее точно уловившая всю сложность реакции Екатерины II на известие о принятии эпохального правительственного акта.

«Глупые поляки»

10 мая 1791 года в Петербург прискакал на пенной лошади особый курьер. Он передал срочную телеграмму из Варшавы вице-канцлеру Ивану Остерманну, который был одним из придворных стратегов по внешней политике. Царский посол Яков Булгаков сообщил, что польский король только что стал самодержцем, престол стал наследственным, и таким образом старый порядок был упразднен. «Блестнейший Графи (граф), я сообщаю о вспыхнувшей здесь революции», — встревожился русский депутат. «Смиренно прошу вас прочитать перевод новой формы силы. Прочитав «Ваше величество», он поймет, что все старое безжалостно уничтожается», — сетовал в письме Булгаков. Панический тон не помешал послу точно распознать поворотный пункт Конституции 3 мая. Вступление в силу его положений, с непоправимым ущербом для России, могло бы превратить Польскую Республику из бессильной губернии, процветавшей в условиях анархии, в сильного соседа, активного на международной арене.

Дипломатические мемуары той эпохи по-разному описывают реакцию Екатерины II и ее двора на известие из Варшавы. Общим знаменателем отношений аккредитованных в Петербурге иностранных представителей были слова: удивление и негодование. Австрийский посланник Кобенцль доносил в Вену: «Я видел императрицу, Потемкина и графа Остермана. Их очень огорчает мысль о том, что Польша добьется большой силы и значения, тогда как интересы России требуют, чтобы она не восстала из небытия».

Поляки превзошли все безумие парижского Национального собрания. Они действительно должны быть одержимы дьяволом, чтобы действовать таким образом, противоречащим их собственным интересам

Царица Екатерина II < /p> < p class = "статья articleBodyBlock - абзац" id = "block-id-f3GYuhZZUh">Прочитав донесения, Государыня написала в своей переписке: «Государственному совету (совещательному органу): «Подготовьте позицию о том, что нам делать в польских делах!». Однако она не скрывала своего возмущения: «Поляки превзошли все безумие парижского Национального собрания. Они должны быть действительно одержимы дьяволом, чтобы действовать таким образом, который противоречит их собственным интересам и самой основе их существования». Советники согласились с такой интерпретацией событий. По мнению российских дипломатов, принятие конституции 3 мая было государственным переворотом, благодаря которому власть захватила небольшая клика. Анализируя долгосрочные последствия, Государственный совет оценил: «Если новый способ правления в Польше будет принят и укреплен, он не может быть безвредным для соседних стран».

Но откуда такая эмоциональная, очень личная реакция Катажины? Ведь царица обвинила поляков в неблагодарности, предательстве и, наконец, в глупости. Она говорила с презрением о Законе о правительстве. Она обвинила Великий Сейм в насильственном и оскорбительном отказе от ее гарантий дворянской свободы посредством договоров. К тому же, как она признавалась, составители конституции доставили ей немало хлопот в войнах с Турцией и Швецией. Наконец, они взяли свое беззаконие, ища поддержки у французских революционеров и турецкого султана, врагов всего христианства. Такие доводы использовала Екатерина в письме к своему фавориту — князю Григорию Потемкину Таврическому.

Предал бывший любовник

Как оказалось, были задействованы и чувства, поэтому тема личной мести. По мнению историков, царица была давней привязанностью к королю Станиславу Понятовскому, с которым у нее был страстный роман еще до того, как она надела шапку Мономаха. Именно по этой причине после смерти Августа III Саксонца она выбрала Понятовского из нескольких претендентов на престол. Она видела в нем покорную марионетку в соответствии с установившимся в польском национальном сознании вредным стереотипом. Между тем Понятовский был хорошим стратегом. Реально глядя на зависимость Польши от России, он пытался внести изменения, чтобы не раздражать восточного медведя. С другой стороны, патриотический лагерь во главе с бывшим фаворитом справедливо считал Россию и лично Екатерину главной причиной злой и медленной смерти Республики.

Во время голосования по правительственному законопроекту эмоции депутатов-патриот выплеснулись в открытую с антироссийскими речами, а царица — с инвективой. Об этом тут же сообщили шпионы и предатели, которым проплатил Булгаков. Некоторые были так усердны, что доносили на реформаторов прямо в Петербург, минуя посольство.

Более того, конституция нанесла удар по основам личной власти Катажины. Царица особенно критиковала положение, гарантирующее полную личную и экономическую свободу всем людям, которые хотели поселиться в Польской Республике. Между тем, как отмечал историк Михаил Геллер, в России процесс был прямо противоположным. Крепостное бремя крестьян делало их «недочеловеками». Таким образом, число беженцев в восточные губернии Польши росло прямо пропорционально. Явление приняло такие масштабы, что было предметом постоянного беспокойства суда. На это было две причины.

Во-первых, в 1773–1775 годах по европейским губерниям прокатилось крестьянское восстание атамана Емельяна Пугачева. Заглушенный с величайшим трудом кровавый рывок едва не привел к свержению Екатерины и распаду империи. Во-вторых, восстание разорило тысячи имений дворянства и аристократии, вызвав большое недовольство Петербургом. Между тем восемнадцатый век называют в истории России эпохой дворцовых переворотов, когда телохранители насильно расставляли на царский престол кандидатов, оправдывавших растущие ожидания российской элиты. Насколько шатким может быть титул императрицы, Екатерина II знала лучше всех. Она стала царицей благодаря гвардейскому перевороту и после убийства собственного мужа Петра III.

Почему не сразу?

В отечественной историографии сильна тенденция обеления Романовых от клейма захватчиков и агрессоров, виновных в уничтожении Речи Посполитой. Катажина уже писала европейским корреспондентам, что при разделах она не захватила ни одного клочка этнически польских земель. Словом, оно лишь восстановило историческую справедливость, объединив под своим скипетром православный народ.

Карски, советские и современные историки указывают на жадность Пруссии и Австрии. По их мнению, Петербург отреагировал лишь на защиту коренного русинского народа от германской стихии. Однако именно Петр I был автором концепции сохранения Польской Республики в состоянии анархии, чтобы она стала российской сферой влияния. Царица, продолжая его дело, создала механизм, который должен был привести к падению Польши. Это был первый раздел по соглашению с Веной и Берлином.

-TPx_moyyaE «>Поэтому после принятия Конституции 3 мая удивление царицы быстро сменилось действием. У Катажины с самого начала не было сомнений в том, что решения Четырехлетнего сейма должны быть признаны недействительными силой

По двусторонним договорам Россия выступала гарантом постоянства своей системы, сохраняя три основных фактора инерции. Речь шла о liberum veto, избрании польских монархов и праве дворянства подчиняться королям путем создания конфедерации, т. е. повстанцев. Для Петербурга это были инструменты его мечты для увековечения анархии. Любая попытка аннулировать их давала царям право на дипломатическое вмешательство, подкрепленное силой штыков.

И все же, посоветовавшись с Потемкиным и Остерманном, Катажина приняла неожиданное решение. Главным пунктом инструкции послу Булгакову был приказ сохранять спокойствие, даже безразличие. Они должны были ввести в заблуждение реформаторов и Станислава Августа, притворяясь молчаливым согласием Петербурга на правительственный закон. Кроме того, Булгаков должен был активно продвигать образ России как лучшего друга и стратегического гаранта суверенитета Республики Польша против собственнических аппетитов Пруссии и Австрии.

Витязи и союзы Екатерины II

В то же время Катажина собирала коалицию с Веной и Берлином, которая должна была подавить польские реформы. Однако нужно было время, чтобы прояснить международную обстановку, то есть, как сказала царица, успокоить Европу. Она была в восторге от Конституции от 3 мая. Лондон и Париж восторженно поздравляли польских патриотов.

Поэтому в первую очередь Санкт-Петербург должен был прекратить войну против Турецкой империи, так как это вызывало опасения агрессивной экспансии России. Катажина также хотела гарантировать себе территориальные приобретения посредством соглашений с Австрией. Платой за согласие Вены, как по турецкому вопросу, так и по военному вмешательству в Республику Польша, было предложение Второго раздела. Но именно Катажина проявила инициативу, снова и снова спрашивая австрийского посла: «Вы с нами, чтобы предотвратить польские реформы?» Вена колебалась и даже на время уговорила петербургский суд принять Конституцию 3 мая. Не из симпатии к Польше, а из страха усиления Пруссии, с которой он только что проиграл войну за Силезию. Сам Берлин замышлял, имитируя союз со Станиславом Августом, только для того, чтобы убедить Катажину в разделе. Он жадно смотрел на Гданьск, Торунь и Познань.

Россия, с другой стороны, играла против Австрии и Пруссии с революционными страхами. Царица пообещала европейским монархиям военную интервенцию во Франции. Платой за поддержку борьбы с революцией должна была стать свобода действий в Польской Республике. И кстати, предотвратив франко-польский союз. В Петербурге вспомнили о военной помощи Парижа Адвокатской конфедерации. Поэтому он внушил самим французам, что его целью не является казачий лагерь в Версале, пока они держатся подальше от Варшавы.

«Как

Печатная аллегория Первого раздела Польши (1772 г.): правители европейских держав судят короля Станислава Августа < /p>

Национальная библиотека

Что не означает, что мнения советников Катажины были единодушны по вопросу о Конституции 3 мая. Тогдашний любимец царя Платон Зубов хотел сохранять спокойствие. Перед лицом военной интервенции важнейший дипломат Александр Безбородко и влиятельный граф Александр Воронцов высказали оговорки. Тоже не из сочувствия к Варшаве — так подсказывал политический расчет. Оба утверждали, что главной угрозой для России является Пруссия, которая больше всего выиграет от очередного раздела. Еще существующая Республика Польша отвернется от России, защищая ее под крылом Берлина. Воронков и Безбородко рассматривали Польшу только как кусок российского геополитического пирога.

Вице-канцлер Остерманн занял еще более рациональную позицию. Смиримся с реформами польских патриотов, призывал он, потому что упорядоченная Республика Польша, то есть ценный союзник, будет связана с нами антипрусской саксонской династией. Согласно Конституции, 3 мая саксонские выборщики должны были занять польский престол. Но в 1792 г. старый дипломат был лишен реального политического влияния.

С другой стороны, открытую враждебную позицию занимал князь Потемкин вплоть до своей неминуемой смерти. Он призвал Екатерину как можно скорее совершить военное вторжение вместе с Пруссией, которую считал ближайшим союзником России. В связи с этим он вел оживленную переписку по поводу возвращения польской Королевской Пруссии Гогенцоллернам. Он также не упускал из виду себя. Историки отмечают, что у него были амбициозные планы. Он хотел сделать Польскую Украину вместе с Крымом провинцией своего лояльного княжества.

Разные мнения историков

А как русские историки оценили Правительственный акт 1791 г.? Николай Карамзин, трактовавший историю через призму правительства и государства, утверждал, что Россия спасла поляков от опустошительной анархии разделами. По его мнению, польская нация органически не способна к самостоятельному существованию.

В свою очередь Николай Костомаров оценил значение Конституции от 3 мая для потомков. Хотя он назвал достижения Четырехлетнего сейма недолговечными, правительственный акт вызвал череду событий, ставших проклятием для России. Этого названия в европейской политике заслуживает польский вопрос, который на протяжении всего девятнадцатого века был яблоком раздора между Петербургом, Парижем и Лондоном. Более того, конституция стала либертарианским мифом, который привел к возникновению современной национальной идентичности поляков.

С другой стороны, Василий Ключевский считает ее крах важнейшим последствием подавления реформ Республики Польша. Таким образом, царская империя лишилась союзника, который, как буфер, отделял ее от враждебных Пруссии и Австрии. Еще худшим результатом стало толкание поляков в объятия Запада. В Европе, а не в России, они искали помощи в восстановлении своей родины.

Цитаты взяты из научной работы Marzena Profaska под названием «Отношение польской элиты к российской политике в 1788-1792 годах»

Оцените статью
( Пока оценок нет )

В профессии с 2008 года. Профиль - международные отношения и политика. Почта: andreykozlov07@gmail.com

Последние новости 24 часа
Как Екатерина II отнеслась к Конституции 3 мая?
В пятницу Krrit продлил лицензию на наземное вещание для телеканала Tvn7 еще на 10 лет.