От посадки нового дерева до наручников — Михал Вось о наказании несовершеннолетних

Деморализованным несовершеннолетним нужно помочь прийти в себя. Иногда жесткое решение, а иногда и по-другому, — говорит заместитель министра юстиции Михал Вось.

 От посадки нового дерева до наручников - Михал Вось о наказании несовершеннолетних

Заместитель министра юстиции Михал Вось

Мы собираемся поговорить о Законе о поддержке несовершеннолетних и социальной реабилитации, но его критики считают, что он криминализирует. Верно?

Точно нет. Эксперты и семейные судьи, с которыми я разговариваю, ловят себя на подобных мнениях. Они удивляются, откуда берутся абсурдные утверждения. Чтобы понять только что подписанный президентом закон, не нужно профессорское звание. Достаточно уметь читать. Его написали видные специалисты, команда юристов и педагогов. Это ультрасовременное регулирование, отвечающее потребностям социальной реабилитации. Поскольку нынешнее производство по делам несовершеннолетних устарело, оно родом из времен военного положения.

Судя по закону, преступность среди несовершеннолетних растет, но она снижается.

Но мы имеем дело со все более и более жестокими событиями. Да, их меньше, потому что у нас демография. Это, однако, не меняет того факта, что их более 50 000 человек. приговоры по делам несовершеннолетних. Характер этого преступления меняется. Все более жестоко. У нас много мелкой наркопреступности, но иногда в качестве дилеров используются и несовершеннолетние. Сексуальные преступления резко возрастают. Отсюда и новые предложения в законе.

-WuhiaTwNY — «> Так что же предлагает им национальная система в таких случаях?

Новый закон должен быть гибким инструментом индивидуального применения к конкретному несовершеннолетнему в зависимости от того, что он сделал и насколько он деморализован.

Как?

Мы оставляем вопросы на самом низком уровне. Нет необходимости в каждом случае привлекать к суду несовершеннолетнего — этого требует действующее законодательство, а наше право будет более гибким и относительным. Он также даст директору школы полномочия решать мелкие вопросы на его уровне. Усиливаем воспитательную функцию школы.

Режиссёром будет суд?

Конечно нет. Это медийный бред, распространяемый политически мотивированной оппозицией. При наличии в школе правонарушения со стороны несовершеннолетнего, который сломал дерево или разрушил классную скамью, достаточно решения директора школы, чтобы учащийся возместил ущерб: посадил дерево, покрасил скамью и т.д. родителей. Педагогическое сообщество годами призывало к такому квазипосредническо-примирительному решению. Сегодня формально такое дело должно было бы рассматриваться в судебном порядке.

Это одна страница. А вот второе — дела несовершеннолетних попадут в суды с куда более серьезными последствиями.

Когда я слышу лозунг оппозиции «дети за решеткой», я поражаюсь. Что это за «маленькие»? Я взял дела несовершеннолетних первого лучшего реабилитационного учреждения, которое я курировал, и прочитал: подросток перерезал ножом горло двум таксистам. Другой мальчик убил человека кастетом. У нас есть несколько насильников, включая насильников детей.

И именно против них — совершивших тяжкие преступные деяния — мы вводим эффективное государственное реагирование. А к несовершеннолетним, обещающим поправиться, применяем щадящий подход.

В нашем акте участвуют неправительственные общественные организации, мы предоставляем место для сотрудников службы пробации и позволяем им заказывать терапию. Наконец, суд может распорядиться о помещении несовершеннолетнего в воспитательный центр или исправительное учреждение. Но это не наказание.

—EaRQR5cV8″> Только что?

Отвечу реальной историей. Я посещаю исправительные учреждения, находящиеся в ведении министра юстиции. Я приглашаю критиков на такой ознакомительный визит. На заводе в Заверце я услышал от девушки, которая там была: то, что я здесь, спасло мне жизнь. И это был не набор. Она произнесла эту фразу в обычном разговоре, когда мы проходили между зданиями. Потому что исправительное учреждение должно реабилитировать и показать молодым людям, которым в детстве не повезло с хорошими образцами в семье, что можно жить нормальной жизнью.

Как быть с возрастом ответственности несовершеннолетних за особо тяжкие преступления?

Вопреки разным историям, мы здесь ничего не меняем. Ответственность за поступки есть и будет на 13 лет. С другой стороны, на сегодняшний день нижний предел ответственности несовершеннолетнего за деморализацию в нормативных актах отсутствует. А еще были истории, что суд отправил на допрос сотрудника службы пробации из-за того, что четырехлетний ребенок поцарапал машину, катаясь на велосипеде. Четырехлетний! Кураторы держались за головы. Именно поэтому мы не снижаем, а повышаем порог ответственности — с 10 лет. А по уголовным делам — срок был и есть 13 лет. Некоторые изменения касаются только самых тяжких преступлений. Пока даже в таких случаях суд в первую очередь рассматривает применение мер воспитательного характера. И только когда он решил, что ничего не поможет, отправил несовершеннолетнего в исправительное учреждение. Теперь будет по-другому: когда речь идет о наиболее тяжких преступлениях, таких как убийство, изнасилование с особой жестокостью и т. д., суд в первую очередь будет рассматривать исправительное учреждение — если только не решит, что другая мера будет более действенной. Когда наиболее жестокие действия совершает лицо, которое не может быть судимо как совершеннолетнее, например, потому, что он совершил это незадолго до своего 17-летия, ему может грозить перспектива пребывания в исправительном учреждении на более длительный срок — если требуется более длительная реабилитация.

Были опасения, что по новому закону можно будет легально применить к ребенку электрошокер.

Это классический фейк-ньюс. В законе никогда не было положения, которое позволяло бы это сделать. Один из так называемых экспертов оппозиции, безусловно, политически мотивированных, поскольку он был кандидатом от оппозиции на различные важные посты в государстве.

Но закон допускает применение к несовершеннолетним прямых принудительных мер.

Но совсем в исключительных ситуациях и ведь не во что бы то ни стало. Что касается наручников, то их применение возможно только в качестве меры пресечения, в случаях, строго определенных в акте. Уже много лет постулируется, что правила использования этих средств должны регулироваться на уровне акта — и мы это делаем. Вносим в акт четкую норму их применения в опасных ситуациях. Речь идет о подростках, двадцатилетних, юношах, часто завсегдатаях спортзала. Иногда их перевозят и сопровождают. А в некоторых случаях возникает реальный страх бегства. И тогда при конвое можно будет использовать наручники — только на руки. На то, что это необходимо, указывают сами работники исправительных учреждений и воспитатели, занимающиеся реабилитацией.

А как насчет электрошокеров?

Возможно, такая идея могла возникнуть только у психопата. Нам это даже в голову не пришло. В нашем акте указан очень узкий перечень средств прямого принуждения, в него точно не входит электрошокер.

-X46_LlvJ3j»>А когда заряд покинет завод? Сегодня государство теряет его с радаров.

Вводим правила об общежитиях, сотрудничестве с работниками службы пробации и вариантах лечения — для контроля за ходом реабилитации.

Самая серьезная проблема, однако, вот в чем: не рухнет ли эта система в известный коллапс в детской психологии и психиатрии ?

На самом деле нехватка детских психиатров является острой проблемой. Безусловно, программы Минздрава увеличат количество психиатров. Однако с новыми правилами мы решаем серьезную проблему, связанную с доступностью лечения. По действующему устаревшему регламенту можно было обязать несовершеннолетнего пройти лечение, но проблема поиска специалиста осталась наедине с родителями. Именно поэтому мы вводим совместную комиссию министерств здравоохранения и юстиции, которая будет принимать решение о необходимости лечения. Комиссия подберет подходящий объект – максимально приближенный к месту жительства.

А детские психологи?

У нас большой коллектив в исправительных учреждениях страны 31. Эта сеть создана на две-три тысячи воспитанников. А сегодня у нас их около 400. К сожалению, местом частых патологических явлений являются молодежные образовательные центры (МОУ), находящиеся в ведении органов местного самоуправления и других субъектов. Сотрудники MOW делают большую работу, но система дает сбои, потому что именно сюда суды бросают, например, отъявленного прогульщика и того, кто имел на своем счету убийство, но по каким-то причинам не был отправлен в исправительное учреждение. Именно там имели место убийства, совершенные несовершеннолетними над несовершеннолетними (только в 2020 году в Ланьцуте или Валбжихе) или изнасилования. Не буду упоминать о пресловутых побегах. Показательно, что подобные мероприятия происходят не в исправительных учреждениях, а в МОУ.

И что с этим делать?

Семейные судьи, воспитатели, психологи и другие лица, занимающиеся социальной реабилитацией, сами дали понять, что в системе отсутствует промежуточное звено между исправительным заведением и МВД. Поэтому, когда закон вступит в силу, мы хотим примерно половину исправительных учреждений преобразовать в районные образовательные центры. Они смогут принимать несовершеннолетних, которые регулярно сбегают из ПВР, что деморализует других жителей этих центров. А в районных образовательных центрах им помогут профессионалы, в том числе психологи, готовые сотрудничать с самой трудной молодежью.

И это облегчит проблему с детской психологией?

Это лишь один из инструментов. Ведь все держится не только на кадрах, но и на финансах. Речь идет о несовершеннолетних, деморализованных или совершивших уголовное преступление, на которые государство должно реагировать соответствующим образом. Однако вопрос обеспечения наличия психологов, в том числе и в школах, волнует в первую очередь Министерство образования и науки.

Деморализация и преступность несовершеннолетних — не их вина, а помещение их в исправительные учреждения — несостоятельность взрослых, ответственных за их судьбу. У вас нет ощущения, что закон уменьшает размер этого поражения или увеличивает его?

Определенно помощь этим молодым людям уйти с дороги, предоставляемая польским государством, будет более эффективной. Поэтому данный закон не ограничивается сухим судопроизводством, заменяя собой действующий закон о производстве по делам несовершеннолетних, а имеет системную часть для государственных и негосударственных учреждений, осуществляющих реабилитационную деятельность с выявленными правами и обязанностями несовершеннолетних. Прежде всего, однако, он содержит положения, которые позволяют действовать на переднем плане — в нем есть правила того, кто, когда и как должен реагировать, чтобы ответ был эффективным и адаптированным для несовершеннолетнего. Чтобы родители, директора, воспитатели, сотрудники службы пробации и судьи могли разумно использовать предоставленные им инструменты. Напомню: с нашей реформой речь идет о молодом человеке, который, к сожалению, уже деморализован и совершил какое-то зло. Мы должны реагировать на это. Но наши нормативные акты, системно говоря, лишь третий шаг в действиях государства. До этого у нас была системная забота о благополучии ребенка, а также закон о поддержке семьи. Там, где средства первых двух правил оказываются недостаточными, инструмент нашего действия реагирует на уже совершенные проявления деморализации и преступные действия. Все это для того, чтобы вернуть молодых людей на правильный путь и дать им хорошие образцы для подражания. Реакция государства должна быть эффективной и адаптированной к конкретному индивидуальному случаю.

Оцените статью
( Пока оценок нет )

В профессии с 2008 года. Профиль - международные отношения и политика. Почта: andreykozlov07@gmail.com

Последние новости 24 часа
От посадки нового дерева до наручников — Михал Вось о наказании несовершеннолетних
Россия пригрозила приостановить поставки газа в Германию по «Северному потоку-1»